Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

дудка

читали мы Плевако с Соломоном, к нам надо тоньше, тоньше подходить.


 Хочу привести исторический  анекдот, который, по моему мнению, может быть полезен изучающим историю становления культуры  стёба и глума в средствах массовой информации. Одним из таковых средств являлось  ежемесячное историческое издание «Русская старина». Меня очаровала доверчивость Александра Петровича Пятковского,  полностью опубликовавшего документ, в котором анекдот описан:
 

Хоть Пятковский оставил по себе неприятное впечатление, чуть не рехнулся от юдофобства, антисемитизм все же не следует напрямую из глупости.
Хоть Пятковский оставил по себе неприятное впечатление, чуть не рехнулся от юдофобства, антисемитизм все же не следует напрямую из глупости.

Привожу публикацию с лакунами, поскольку выпущенное либо разжевывает историю до состояния детского пюре, либо являет собой хрестоматийный текст.

  В «Русской Старине»за прошлый год (т.8, стр.994-997) напечатана выписка из дела, возникшего в Пермской Межевой Конторе по поводу «Горя от ума», - причём заявлено сомнение о подлинности этого дела, и редакция просит читателей разъяснить происхождение и степень достоверности этого любопытного документа.

   С моей стороны, я могу сообщить, что полный список этого дела (в напечатанной «Р.С.» копии недостаёт начала - с указанием года, месяца и числа происшествия, а также в конце не выставлены подписи членов присутствия со скрепою секретаря и подписью прокурора) сообщен был мне, помнится, в 1862 г., - кн. Влад. Фед. Одоевским, который нисколько не сомневался в его подлинности и получил его с ручательством за точность списка. Сама ветхость бумаги и почерк руки на ней свидетельствуют, что эта копия снята очень давно, и кн. Одоевский, вероятно, успел познакомить с нею многих своих приятелей прежде, чем уступил ее в мое окончательное владение. (...)

Collapse )
дудка

Письмо Грибоедова Кюхельбекеру

Стихи растут из сора, отчасти и проза из него, однако сор бывает по разному переработан. Если исторический роман вырастает из реально росшего когда-то лопуха, приятно случайно наткнуться на этот лопух, и вот, наткнулась.Collapse )
дудка

Книжно-буквенный флешмоб.

Вообще-то странное дело - вспомни пять книг на заданную букву, да расскажи, чем помнишь. Что значит книг? Отдельно изданный роман да, а стих какой-нибудь нет? Поэму можно считать книгой на букву?

Мне от old_greeb досталась буква Г, на нее бездна всего написана, и прочитано кое-что. Вспомнилось сразу детское чтение, книги совсем не гениальные, но въевшиеся в мозг.


Городок в табакерке.

Очень социальная сказка. Табакерка играет музыку, но музыка вызывается сложными общественными отношениями, строгой и гармоничной системой. "В самом деле, Миша увидел, что по улице ходили какие-то господа на тоненьких ножках, с предлинными носами и шипели между собою: тук, тук, тук! тук, тук, тук! Поднимай, задевай. Тук, тук, тук! Тук, тук, тук!" Просто строим мы, строим тюрьму.

Добила меня эта книжка образом папеньки, поверившего алгеброй гармонию:  "Ну, теперь вижу, — сказал папенька, — что ты в самом деле почти понял, отчего музыка в табакерке играет; но ты ещё лучше поймёшь, когда будешь учиться механике."

Это, стало быть, первая остро запомнившаяся книга на букву Г.

Вторая книга была еще хуже.

Не понимаю, почему самые безрадостные произведения оставили сильное впечатление в детстве, но вторая тут же выскочившая книга - Голова профессора Доуэля.

Во-первых прописные истины, типа - Вы умеете молчать? Все женщины болтливы. Вы женщина - это плохо. Вы красивы - это еще хуже.

Во-вторых, язык. Я была уверена, что книга переводная и переведена плохо, потому что по-русски нельзя написать "она старалась держаться спокойно, но лицо ее было взволнованно". В детстве я была очень наивна. И тем не менее эта голова меня живо занимала и запомнилась навсегда.

Третья книга на Г была хорошей, хотя ее проходили в школе. Засыпая ночью, я ставила ее на театре, особенно красиво у меня выходила сцена, где скачущий за Верой не может пролетать через сцену, потому что погоня долгая и выматывающая. Кажется тогда я придумала эффект sound around.

Там мне были явлены зачатки национализма. Сперва узнала о том, что осетины хлеба по-русски назвать не умеют, а выучили "офицер, дай на водку". Потом поперло вовсе без разбору.

Но главное, постигнутое из этой книги, было определением места в мире особого человека, перед которым теряешься и становишься червяком."Что прикажете делать? Есть люди, с которыми непременно должно согласиться".

О любви там было тоже довольно внятно - я за нее отдам жизнь, только мне с нею скучно.
   Со всем этим я смирилась, поверила даже в то, что чугунный чайник есть единственная отрада в путешествиях по Кавказу, но это было проще всего. После прочтения Героя нашего времени Кавказ перестал привлекать меня, как цель путешествия.

Четвертая книга прекрасна. Называется Град обреченный. Я ничего не поняла в ней, прочитав и в первый раз, и во второй. Утешена была фразой оттуда "дурак - тоже существо разумное. Сам не поймет - другим расскажет". Я пыталась рассказать, и нечитавшие еще люди понимали, что книгу надо читать самим, чтобы я отвязалась. Читавшие понимали, что я дурак, но объяснить мне ничего не могли.
В романе было много политических bon mot, например "Если у еврея отнять веру в бога, а у русского — веру в доброго царя, они становятся способны черт знает на что". Или "Поскольку настоящего противника не существует, необходимо его придумать. А как показывает мировой опыт, самый страшный противник — это противник придуманный. Уверяю вас, это будет невероятно жуткое чудовище. Армию придется удвоить." Все это меня страшно веселило, потому что роман читался в гораздо более вегетерианские времена.
   Понятно, что роман опять надо читать, чтобы понять уже хоть что-нибудь.

   С пятой книгой облом. Их много было, книг на Г, больших романов, исторических всяких и прочих. Но самая любимая книжка - поэма, не знаю, выходившая ли отдельным изданием. Википедия пишет: "
В декабре 1828 года «Граф Нулин» был опубликован под одной обложкой с поэмой Баратынского "Бал" под общим названием «Две повести в стихах». Стало быть Граф Нулин был половиной книжки, и этот пятый пункт считается на половину.

В последних числах сентября
(Презренной прозой говоря)
В деревне скучно: грязь, ненастье,
Осенний ветер, мелкий снег
Да вой волков. ...

А если кто-нибудь хочет рассказать о пяти любимых книгах на любую мной замысленную букву - прошу.

дудка

(no subject)

ЖЖ нынче пользоваться, что калошами, или там скажем, тележкой на колёсах - немодно, но удобно по старинке. Фейсбук для очень быстрых разумом. Отнесу себя к провалившимся в щель между тем и этим, но речь о другом.Collapse )
фотографируем лошадь

(no subject)

   Антон Павлович Чехов любил издеваться над писателями, особенно над Фёдором Михайловичем Достоевским, царствие ему небесное. Напишет, бывало, рассказ, а читатель и думает: "где-то я это уже читал". Ну а Достоевский, царствие ему небесное, знал, откуда сюжет, например, рассказа "Слова, слова и слова", но сказать ничего не мог. Не потому, что верёвочкой был перевязан, а потому что два года уже как помер.

Collapse )

   А через пять лет Антон Павлович Чехов уже посмеивался над вполне узнаваемой сценой душеспасительной беседы клиента с проституткой. А останься он графоманом, каким был в ранней юности, не изжил бы достоевщины этой и продолжал бы, небось, всерьёз.
   Хотя Достоевскому, царствие ему небесное, было уже всё равно.
Куба

(no subject)

Когда я слышу про то, что история не знает сослагательного наклонения, я хватаюсь за свой лепаж. Но если бы шпага Лермонтова не была такой хрупкой, если бы Барант не промазал (упаси господь), а Дантес напротив того?
Если бы, например, Грибоедов пристрелил Якубовича, ему ведь тогда самому пришлось бы Зимний брать. А он ведь мог и взять.
Правда, там ещё персы...
Куба

Наталья Павловна раздета...

Юрский, интонационно выделивший Парашу и разъяснивший тем, кто в танке, про наперсницу затей, взял на себя если не много, то кое-что. Мне встречались тут же, в жж, воспоминания человека, бросившегося после чтения Юрского поздравлять с литературоведческим открытием и глубокой трактовкой. На что СЮ якобы отмахнулся, мол, ни фига Пушкин не имел в виду, это всё я сам. И долго я доказывала в спорах на эту тему, что не могло наше всё знать подобной фени, поскольку много позже и те пе. А нынче встречаю в воспоминаниях Александра Петровича Беляева о читинском каземате: На больших же нарах вдоль стен помещались мы с братом, Одоевский, Шимков и еще кто, не помню. (В углу стояла знакомая парашка.)
 Воспоминания писались через много лет после двадцать седьмого года, когда новые интересные слова могли постепенно стать известными за пределами Читы и  Петровского завода. Хоть бы и через переписку. А может не стали, но тогда теснее всего было странное сближение дворянского мира с  каторжным.
Но не знал АСП про парашку. Ну откуда? Он ведь Нулина заканчивал в те часы, когда полки только собирались на площади.

апд. Мне тут говорят, что слово могло быть в пушкинском быту, например, со времён Лицея, и АСП допустил тут хулиганство навроде того, что с Благонамеренным. Вот буду в Лицее через пару дней, нарочно спрошу, уж музейные-то смотрители должны такое знать.

апд. ещё -
А вот ещё смешная гипотеза. Начало поэмы опубликовано в феврале того же самого 1827 года, то есть АСП имел возможность случаем узнать о быте каторжан (ну кто-то не постеснялся жены и словечко в переписке употребил), и таким забавным способом передал привет во глубину сибирских руд.
Но это не мой мотороллер:)